Неточные совпадения
Остап мой!» Перед ним сверкало и расстилалось Черное
море; в
дальнем тростнике кричала чайка; белый ус его серебрился, и слеза капала одна за другою.
Вьются песни с
дальнего Дуная,
Через
море в Киев долетая.
Здесь царствовала такая прохлада, такая свежесть от зелени и с
моря, такой величественный вид на
море, на леса, на пропасти, на
дальний горизонт неба, на качающиеся вдали суда, что мы, в радости, перестали сердиться на кучеров и велели дать им вина, в благодарность за счастливую идею завести нас сюда.
Часа в три мы снялись с якоря, пробыв ровно три месяца в Нагасаки: 10 августа пришли и 11 ноября ушли. Я лег было спать, но топот людей, укладка якорной цепи разбудили меня. Я вышел в ту минуту, когда мы выходили на первый рейд, к Ковальским, так называемым, воротам. Недавно я еще катался тут. Вон и бухта, которую мы осматривали, вон Паппенберг, все знакомые рытвины и ложбины на
дальних высоких горах, вот Каменосима, Ивосима, вон, налево, синеет мыс Номо, а вот и простор, беспредельность,
море!
— К сожалению, нет. Приходил отказываться от комнаты. Третьего дня отвели ему в № 6 по ордеру комнату, а сегодня отказался. Какой любезный! Вызывают на
Дальний Восток, в плавание. Только что приехал, и вызывают. Моряк он, всю жизнь в
море пробыл. В Америке, в Японии, в Индии… Наш, русский, старый революционер 1905 года… Заслуженный. Какие рекомендации! Жаль такого жильца… Мы бы его сейчас в председатели заперли…
На
Дальнем Востоке среди моряков я нашел доброжелателей и друзей. В 1906 году они устроили для меня на берегу
моря питательные базы и на каждый пункт, кроме моих ящиков, добавили от себя еще по ящику с красным вином, консервами, галетами, бисквитами и т.д.
Как море-океан от концов до концов земли разливается, так слава об отце Фотине разнеслась по близким местам и по
дальним странам.
— Это верно, — ответила Марья Ивановна. — Их было два брата, один двадцать ли, тридцать ли лет тому назад в
море пропал. Дарья Сергевна потонувшему была невестой и с его смерти живет у Смолокурова хозяйкой. Так это какая ж родня? Какая она участница в наследстве? Безродною замуж шла, ни ближнего, ни
дальнего родства нет у нее.
Прискучили леса и пустыни, прискучили благочестивые старцы; не иноческой тишины мне хотелось, хотелось повидать
дальние страны, посмотреть на чужие государства, поплавать по синему
морю, походить по горам высоким.
— Ну, не говорите этого, — вступился капитан.
Моря у северного и в особенности у южного полюсов далеко не исследованы и сулят еще много открытий. Да и наши
моря на
Дальнем Востоке разве описаны как следует? Не правда ли, Степан Ильич? Вы ведь плавали в Охотском
море?
А у молодых из-под них кудри, как лен светлые. Север. И во всем север, дикий север дикого серого
моря. Я удивляюсь, почему у Шекспира при короле не было шута? Ведь был же шут — «бедный Йорик». Нужен и живой такой же Йорик. Может быть, и арапчик, вывезенный из
дальних стран вместе с добычей, и обезьяна в клетке. Опять флейта? Дудка, а не флейта! Дудками и барабанами встречают Фортинбраса.
К закату солнца мы успели уйти далеко от мыса Успения. Приближались сумерки. В атмосфере установилось равновесие.
Море дремало.
Дальние мысы, подернутые синеватою мглою, как будто повисли в воздухе. Казалось, будто небо узкою полосою вклинилось между ними и поверхностью воды. Это явление рефракции весьма обычно здесь в сухое время года.
Около мыса Успения есть небольшое озерко с топкими и болотистыми берегами. Орочи называют его Аку. Оно, отделенное от
моря узкою косою, имеет не более одного километра в окружности. Две маленькие речки впадают в
дальнем его углу.
Целый день звучали среди зеленых сосен молодые, звонкие и детские голоса. По желанию баронессы работали меньше, больше гуляли, играли в подвижные игры на вольном воздухе, устраивали хоровое пение, купались в
море, ходили за ягодами в
дальний лес.
На
море полный штиль. С высокого обрыва я долго смотрел на маленькую шхуну, застывшую в голубом просторе. Ее белые паруса были неподвижны, и она казалась счастливою, как я в тот день. И снова великое спокойствие снизошло на меня, и святое имя Марии звучало безмятежно и чисто, как воскресный колокол на
дальнем берегу.
На западе, из-за зубчатой стены хвойного леса, придавленной линией, точно валы темно-зеленого
моря, поднимались горы все выше и выше; самые
дальние из них были окрашены густым серо-фиолетовым цветом.
Наступило утро. В то время, когда разгружали людей и тюки в Евпатории, Елена проснулась на верхней палубе от легкой сырости утреннего тумана.
Море было спокойно и ласково. Сквозь туман розовело солнце. Наступило утро. В то время, когда разгружали людей и тюки в Евпатории, Елена проснулась на верхней палубе от легкой сырости утреннего тумана.
Море было спокойно и ласково. Сквозь туман розовело солнце.
Дальняя плоская черта берега чуть желтела впереди.
Море в гавани было грязно-зеленого цвета, а
дальняя песчаная коса, которая врезалась в него на горизонте, казалась нежно-фиолетовой. На молу пахло тухлой рыбой и смоленым канатом. Было шесть часов вечера.
Сама Природа заграждает, кажется,
дальний путь нашим флотам, окружая льдами гавани России на половину года; но Гений Монархини побеждает Природу, и волны
моря Средиземного пенятся под рулями Российскими.
Вот
дальними грянул раскатами гром,
Сверкнуло в пучинном просторе,
И огненным светом зардела кругом
Глубокая празелень
моря.
Где светлый ключ, спускаясь вниз,
По серым камням точит слёзы,
Ползут на чёрный кипарис
Гроздами пурпурные розы.
Сюда когда-то, в жгучий зной,
Под тёмнолиственные лавры,
Бежали львы на водопой
И буро-пегие кентавры;
С козлом бодался здесь сатир;
Вакханки с криками и смехом
Свершали виноградный пир,
И хор тимпанов, флейт и лир
Сливался шумно с
дальним эхом.
На той скале Дианы храм
Хранила девственная жрица,
А здесь над
морем по ночам
Плыла богини колесница…